?

Log in

No account? Create an account
 
 
18 June 2013 @ 09:45 pm
Dollfic #6  
Он выплыл на него из темноты облаком морковно-рыжих слегка вьющихся волос, которое повисло в воздухе над стойкой рядом с ним.
- Привет, - невинный взгляд, в который не верилось из-за того, как ярко были размалеваны при этом его глаза, и слово, которое он даже не расслышал, но что еще мог сказать ему этот пацан?
- Привет, - без особого энтузиазма ответил Омар: стоит ему появиться здесь без ребят, как какая-нибудь малолетка непременно набирается смелости и лезет к нему знакомиться.
Однако рыжее облако и глазом не моргнуло:
- Сколько тебе лет?
Вопрос и сам по себе был наглый, а тут еще у него на лице появилось такое выражение, словно бы он хотел бросить ему вызов, поэтому Омар сердито парировал:
- А тебе сколько?
- Я первый спросил! - Попыталось вознегодовать Облако, но Омар только огрызнулся в ответ:
- А мне наплевать!
Облако ненадолго замолкло, но когда Омар уже собирался отвернуться и забыть о нем, надуло губки и с напускной обидой произнесло:
- Мне семнадцать.
Должно быть, что-то в его виде или в тоне, которым он ответил, привлекло внимание Омара, потому что он не только услышал его ответ, но и дал свой:
- А мне скоро шестнадцать.
Услышав об этом, рыжее Облако пришло в неописуемо явное замешательство, хотя положа руку на сердце, едва ли не в большее пришел бы сам Омар, узнай он, что прежде чем обратиться к нему, это чудо внутренне уже приписало ему все восемнадцать, а то и девятнадцать, лет. Сейчас же оно широко распахнуло сразу и глаза, и рот, после чего, более-менее придя в себя, спросило:
- А как тогда ты сюда попал?
Дело в том, что они находились в ночном гей-клубе, маленьком оазисе равенства и братства, который держит некий богатый дядя, деликатно остающийся в тени, и в котором заправляет очаровательный негр Пушкин, говорящий на прекрасном русском с едва уловимым экзотическим акцентом, который никому так до сих пор и не удалось локализовать. Пушкин славится своим чувством юмора и граничащим с магией деловым чутьем, благодаря которому "Белая чайка" уже не первый год приносит своему таящемуся хозяину стабильную прибыль. Ходят слухи, что Пушкин - эмигрант, которого "вывел в люди" хозяин "Белой чайки", с которым они на тот момент были любовниками, но сам Пушкин только смеется над этим и отвечает, что ничего подобного: он родился в России, пусть и у полностью "черной" пары, а должность свою получил, откликнувшись на объявление о найме на позицию администратора ночного заведения. Пушкин прекрасный повар и бармен и любит постоять за стойкой в отдельном помещении вверенного себе клуба, куда не долетает "унц-унц" дискотеки и где на маленькой сцене в углу всегда погруженного в дремотную полутьму зала выступают живые артисты.
Именно сюда в этот вечер пришел Омар, чтобы послушать Жизель...
И вот теперь вместо того, чтобы слушать все еще до боли любимый низкий грудной голос, он оказывается вынужден отвечать на приставания этого мелкого наглого рыжего Облака.
- Ты сам-то как сюда попал? - Не сдержал своего раздражения Омар.
А Облако неожиданно помрачнело - не стало чернее тучи, но отчего-то на его ярко размалеванном личике эта смена эмоций оказалась как-то особенно заметна. Но он, чувствуется, не был тряпкой (ах, как мечтал бы Омар об обратном: чтобы этот юнец уже наконец понял, что ему тут ничего не светит, и слился бы восвояси ко всеобщему удовольствию!), а потому честно, хотя и уклончиво, ответил на заданный собеседником вопрос:
- Да так... тут есть кое-кто, кого я знаю.
- Вот и у меня тут тоже есть кое-кто, кого я знаю, - неожиданно для самого себя примирительным тоном ответил Облаку Омар, за что в тот же миг проклял себя, ибо тот, вот-вот уже готовый слиться и отвалить, внезапно снова расцвел своей боевой раскраской и повернулся к нему для продолжения беседы.
- Правда?
Его исполненный детской непосредственности взгляд и с очевидностью заданный без всякого смысла вопрос вызвали у Омара новую волну раздражения, и он решил положить этой идиотской сцене конец:
- Да, вон она, - и протянув руку указал на сцену, где, смутно материализуясь из полумрака, к микрофону томно склонилась Жизель, в которой, как казалось, сконцентрировались в этот миг все самые волнующие загадки мироздания.
Однако Облако не уловило намека, на несколько мгновений зависнув, прислушиваясь у ее пению. И в тот момент, когда Омару уже показалось уместным покинуть его и отправиться куда-нибудь, где его не будет (хотя и обидно было оставлять лучшее в этом зале место для наблюдения за сценой), оно внезапно... не столько даже предложило, сколько горячо попросило его:
- Потанцуй со мной!
Будь Омар героем комикса или мультфильма, он непременно бы поперхнулся тем, что пил, а то и с грохотом свалился на пол со своего барного стула, но он был обычным парнем, и потому только повернулся и пристально посмотрел на это, по всей видимости, как-то даже опасно недалекое существо. Которое продолжило зависать над стойкой рядом, лучиться золотом мягких локонов и иметь при этом такую вселенскую печаль на лице, что ему как настоящему мужчине ничего более не оставалось, как подняться, предложить этому лирическому герою руку и вывести за собой танцевать.
Даже этот шкет оказался выше его ростом, отчего Омар снова начал злиться, и они не сразу распределили позиции, так как Облаку явно хотелось воспользоваться случаем и уткнуться носом ему в плечо, чему рост Омара отчаянно сопротивлялся. В конце концов им все же удалось распределиться так, чтобы получившаяся комбинация в целом удовлетворяла обоих, но, к несчастью, Облако при этом получило большую свободу, чтобы продолжить говорить:
- Ты любишь эту женщину, да?
Оно спросило об этом так, будто они играли в "Казаки-разбойники" или были заняты поисками детского клада: словно бы все секреты в мире существовали лишь для того, чтобы с ними забавляться; и Омар ответил ему с ледяной холодностью:
- Это не женщина.
То ли от его ответа, то ли от тона, каким он был произнесен, но Облако дернулось так, будто бы он ударил его, и на время замолкло, позволив ему наконец послушать ту, ради которой он сегодня сюда пришел. Про себя Омар решил ни в коем случае ничего больше не говорить ему, пока они танцуют, а потом сразу же как можно яснее дать понять, насколько он не заинтересован в их знакомстве, и попрощаться, но, некоторое время помолчав, Облако снова удивительным образом повернуло все по-своему:
- А твои папа с мамой... Как они относятся к тому, что ты здесь? Они живут в Москве?
- Не знаю, - успел яростно тряхнуть головой в ответ Омар прежде чем заметил, что снова ему ответил, хотя принял решение хранить молчание.
- Как не знаешь?! - Здесь Облако настолько опешило, что едва не остановилось, чем нарушило шаткое равновесие в их танцующей паре.
Этот детский сад так разозлил его, что Омар из вредности решил быть откровенным:
- А так! - Выпалил он, рывком притягивая парнишку к себе, заставляя того изогнуться, испуганно заглядывая ему в лицо. - Нет у меня никаких родителей, и я в душе не знаю, где они живут. Меня нашли на вокзале и сдали в детдом, где я вырос, и где всем по жизни было пофиг, где я и что со мной, лишь бы менты их не беспокоили.
Он едва не трясся от гнева, но Облако и тут умудрилось уложить его на обе лопатки:
- Врешь, - расплылось оно в широкой улыбке. - Ты мне все это говоришь, потому что злишься и хочешь избавиться от меня. Но все это чертовски романтично, поэтому теперь ты нравишься мне еще больше.
При этом у него на лице был написан такой триумф, что Омару жгуче захотелось ударить его, разбить эту дебильно лыбящуюся морду, чтобы по ней потекла кровь: мало того, что этот недоумок не дает ему слушать Жизель, когда он так старался освободиться, чтобы поспеть сюда к ее выходу, так теперь он еще и издевается над тем, что его жизнь в детдоме - это напускная "романтика".
- Да какая к черту романтика?! - Взорвался он. - По-твоему, жизнь в колонии вечно голодных, черт-те во что одетых и жестоко друг друга травящих детей, на которых всем посрать, - это романтика? Конечно! Тебя-то вырастили папочка с мамочкой. И все-то у тебя было: и любовь, и игрушки, и одежда, и еда, и школа, и друзья. И тут ты вдруг почувствовал, что ты удивительным образом "не такой, как все", что тебе нужно что-то еще, "необычное". И тебя потянуло в большой город - чего только не пишут о нем в интернете. В твоей тьмутаракани тебе наверняка казалось, что здесь все можно: нужно только пожелать, и оно само упадет в руки. И вот ты повадился сюда мотаться: с адресками, написанными на бумажке, и картой метро на обороте рекламки. А тут - "Белая чайка"! И все эти мальчики, молодые люди, мужчины, дяденьки постарше, дядечки в возрасте. И все так смотрят на тебя, что у тебя у самого аж слюнки текут, какой ты себе кажешься конфеткой. Да только ты не понимаешь ни черта! Не понимаешь, что это они - все эти мальчики и дядечки - готовы взять и сожрать тебя. Причем походя так, даже не чувствуя вкуса. Сожрут и не подавятся - вот уви...
И в этот момент Облако прервало льющийся из него злобный поток, с размаха влепив Омару пощечину. Тот не сразу понял, что произошло, пока этот удар гулко отдавался в уже слегка нетрезвой голове, а когда пришел в себя, то словно бы впервые увидел Облако перед собой.
Тот неожиданно оказался смертельно бледным, явно испуганным, дрожащим от гнева мальчиком с удивительно хорошеньким лицом и глазами, полными готовых хлынуть из них слез. Который в следующий же момент резко развернулся, и пока он следил за тем, как переливаются в табачной дымке его морковно-рыжие локоны, исчез, растворившись в окружившей танцпол темноте.

***

- Жизель, а ты знаешь, кто тот парень, который дал мне по морде? - Спросил он у нее однажды, когда они вдвоем тусовались в ее гримерке между выходами.
- "Дал мне по морде" - как это звучит! - Не скрывая своего удовольствия, с озорной улыбкой передразнила его она, поворачиваясь к нему на своем вертящемся стуле, красивым отработанным движением закидывая ногу на ногу и принимаясь промакивать плотно напудренное лицо пышной круглой пуховкой.
Глядя на нее, он не мог не почувствовать укол ревности от того, что эти живость и игривость начали возвращаться к ней аккурат после того, как они расстались.
Однако Жизели и в самом деле было отчего потешаться: она тоже была свидетельницей той сцены на танцполе в зале с живой музыкой, после которой в "Белой чайке" вот уже целую неделю только и было разговоров, что о том, как рыжий Тошик засветил пощечину мелкому ершу Омару.
Среди завсегдатаев клуба Омар слыл колким и задиристым парнем, одним из самых мелких из тех, кого по молчаливому разрешению Пушкина водили сюда некоторые мужчины постарше. Его где-то откопал Люк, после чего он стал по временам появляться здесь в их с Кайлом компании, в которую входил также тревожно прекрасный Мартик, танцевавший так, что потом всех, кому посчастливилось его видеть, преследовали самые яркие "мокрые" сны. Затем почти одновременно в клубе появился Миша и вновь начала активно выступать Жизель, первый из которых, похоже, оказался принят в их компанию, а за второй мелкий ерш Омар принялся бегать так, словно был привязан к ней за невидимую ниточку. Она в тот момент была какая-то надтреснутая, и публика с удивлением отметила, что со временем эта шикарная женщина не выдержала и сдалась перед ухаживаниями этого щенка, после чего они худо-бедно проколупались целый год, пока кому-то из них не хватило ума положить конец этому кордебалету. Который, тем не менее, похоже, залечил в Жизели портившие ее вид трещины, ибо стоило им расстаться, как в ней, а также в ее выступлениях, заиграли новые краски, и она прямо на глазах начала превращаться из полуразложившейся мученицы в крепкую, как орех, роковую мадам. В то время как мелкий ерш Омар, похоже, наконец познал свое место у параши, отчего общение с ним превратилось в настоящую лотерею: никогда нельзя было угадать, какой стороной он к тебе повернется. Поэтому когда рыжий Тошик, ставший здесь последней новинкой сезона, взял и залепил ему по морде при всем честном народе, восторгу публики не было предела: мало кто из присутствовавших не мечтал о том, чтобы однажды таким же образом выразить свое отношение к этому паршивцу, всегда такому самоуверенному и самодостаточному. Даже стоявший в тот момент за стойкой Пушкин искренне порадовался: он давно и сразу проникся к Жизели чем-то большим, чем простая симпатия, хотя и вел себя так, что все его ухаживания она воспринимала не иначе как шутку. Собственно, именно Пушкин и рассказал ей большую часть того, что могло теперь стать ее ответом на заданный Омаром вопрос.
Однако история эта была невеселая, поэтому прежде чем к ней приступить, Жизель развернулась на своем стуле обратно к зеркалу и отложила пуховку, после чего коротко уронила:
- Знаю, - поймала в зеркале его взгляд и с серьезным лицом спросила: - Ты ведь знаешь Барона, да? - И когда он, вздрогнув, кивнул, дала исчерпывающий ответ: - Его зовут Тошик, и он был его мальчишкой.
Больше ей не нужно было ничего объяснять: история семнадцатилетнего мальчишки Барона не нуждалась в пояснениях. Тот был мужчиной немного моложе Ярослава, "папика", с которым у Миши сейчас буйным цветом цвела любовь, и называл себя Бароном фон Шмерцем, хотя все все равно называли его или просто Бароном, или Штангенциркулем, или Бароном Штангенциркулем. Он был занят каким-то строительством, приехал в Москву из какой-то области, где у него остался дом и старшее поколение, имел квартиру в центре и шикарную дачу в каком-то элитном поселке, расположенном по западному направлению. И был одним из главных лиц московского БДСМ-движения, чьим личным БДСМ-раем стала та самая шикарная дача, где порой устраивались тематические тусовки, о которых потом долго ходили самые цветистые слухи.
Одним из любимых развлечений Барона было цеплять провинциальных мальчиков, которые то и дело появлялись в московских клубах и конкретно в "Белой чайке" в поисках новых ощущений и раскрытия своей нежданно обнаружившейся сексуальности, и тренировать их, еще таких неопытных и боявшихся ступить лишний шаг на пути своего сексуального познания. При этом он вовсе не был жестоким тираном, пресытившимся извращенным сексом. Барон просто любил хрупкие вещи. По сравнению с более опытными молодыми людьми, его мальчишки будили в нем что-то сродни отцовской любви, своей напряженностью и уязвимостью заставляя его проявлять повышенное внимание и заботу. А несмотря на все свои игры с подчинением и доминированием, Барону очень нравилось быть внимательным и заботливым.
Но увы: для него отношения с этими мальчишками всегда оставались только игрой, длившейся обычно не более трех-четырех месяцев. О чем он каждый раз их обстоятельно предупреждал, но... похоже, что не все из них оказывались в достаточной степени готовыми осознать это. Около года назад один паренек наделал в "Белой чайке" шума, попытавшись свести здесь счеты с жизнью после того, как Барон наигрался с ним, но его, естественно, откачали и отвезли в больницу, куда вызвали родителей и сдали парня с рук на руки пребывающим в шоке от свалившихся на них открытий предкам. После того случая Пушкин в полной мере проявил свой африканский темперамент, подрался с Бароном (который, надо сказать, ему спуска не дал) и на несколько месяцев отказал ему от дома, то есть от клуба, однако уже через полгода тот снова был среди завсегдатаев, и если верить слухам, то случилось это благодаря молодому Швейцарцу, который украшал собой стойку в главном зале и на самом деле родился в Люберцах, и которого Барон "подарил" Пушкину с барского плеча.
Поэтому теперь не было ничего удивительного в том, что очередной мальчишка Барона, наскучив тому, зачастил в клуб, пока его бывший хозяин ненадолго пропал, отправившись на поиски новой забавы. В клубе любили "донашивать" бывших мальчиков Барона: после него у них внутри оставалась незаполненной такая обширная, щемящая новизной пустота, которую они, всегда в какой-то степени разочарованные тем, что "игра" с ними закончилась, силились заткнуть в прямом смысле чем угодно.
Однако этот Тошик не показался Омару таким же свербяще голодным, какими обычно бывали остальные...
- Кстати, он тоже про тебя спрашивал, - прервала его мысли Жизель, бросив на него в зеркале лукавый взгляд.
- У кого? - Удивившись, не удержался от вопроса он.
- У меня, - просто ответила она, сосредотачиваясь на своей прическе. - И у Пушкина. А он говорит, что к нему его адресовал еще кто-то, к кому он обратился до этого. Так что этот Тошик, по всей видимости, тобой заинтересовался, дружок.
Это ее снисходительное "дружок" внезапно так разозлило его, что Омар не нашел ничего лучше, чем придраться к имени мальчишки:
- Да и черт бы с ним, с этим Тошиком! - Бросил он, резко поднимаясь со своего места на видавшей виды кушетке в углу. - Что это вообще за имя такое дурацкое?!
- Дурацкое? - Искренне удивилась его неожиданной вспышке Жизель. - Нормальное имя, обычное. А ты бы как его назвал?
- Да хотя бы Рыжим Облаком! - Выпалил он со злостью то прозвище, которым внутренне называл его все эти дни, когда мягкие пламенные локоны и непривычно яркие бирюзовые глаза никак не шли у него из головы.
Должно быть, он и сам не понимал, насколько явно себя выдает, но Жизель не стала жалеть его и подыгрывать. Звонко смеясь, она снова повернулась к нему, крутанувшись на своем стуле:
- Рыжим Облаком?! О, Омар, какой ты, оказывается, ветреный! Прошло всего ничего с тех пор, как мы расстались, а ты уже втюхался в другого! - И погрозила ему своей искрящейся стразами щеткой для волос: - Смотри: я начну тебя ревновать!
Донельзя смущенный и злой на себя и на нее, Омар только прорычал, чтобы она не говорила глупостей и не торопилась с выводами, потому что у него... Но что там у него было (или чего не было), он договорить не успел, потому что в гримерку в своей привычной манере, без стука, вошел темнокожий Пушкин, отливающий легким жемчужным блеском пота и мгновенно наполнивший воздух в тесной комнатке запахом своего одеколона:
- Моя прекрасная леди, вынужден прервать твой тет-а-тет с этим счастливейшим из смертных: у тебя осталось всего три минуты до выхода. Поэтому будь хорошей девочкой, поторопись припудрить свой носик, поправить выбившиеся прядки и выйти на сцену, где публика уже готова замереть в восторге от твоего чарующего пения.
Затем он повернулся к "счастливейшему из смертных", который таковым совершенно не выглядел. На что Пушкину было откровенно положить, но в зале он видел Мару и Марти, и те спрашивали о нем, о чем он и поспешил ему сообщить, выпроваживая таким образом "мелкого ерша" из гримерки и оставаясь там со своей прекрасной леди наедине.

***

А неделю спустя рыжее облако слегка мутных в темноте и плавающем в воздухе табачном дыму волос снова материализовалось перед ним, выплыв на него из массы танцующих вокруг мужчин, на сей раз в сопровождении мальчишки в кофточке в цветочек и выглядывающей из-под нее юбки, надетой поверх штанов в облипку. Они оба были заметно ниже окружающих, отчего почувствовали себя одними в замкнутом пространстве, словно стенами, огороженными со всех сторон телами людей.
- Я знаю, что ты про меня спрашивал, - в манере, которую Омар с удивлением отметил для себя как привычную, Тошик снова заговорил с ним первым.
- Ну и что. Ты про меня тоже спрашивал, - ответил Омар, не в силах, однако, заставить себя произнести это с должной холодностью и равнодушием.
Его собеседник, впрочем, едва ли обратил внимание на его колебания, так как ему явно было что сказать:
- Прости, что я тогда ударил тебя, но ты, наверное, уже знаешь, насколько в ты был прав, - вначале настроенный решительно, дойдя досюда, он явно смутился и опустил взгляд, как маленький, начиная ломать пальцы. - Я подумал, что ты все про меня знаешь и хочешь надо мной поиздеваться. Хотя это, - здесь он внезапно поднял к нему лицо, и Омар не смог сдержать вздоха, настолько живым и прочувствованным был взгляд его ярких бирюзовых глаз, - не то, над чем можно смеяться. Не дай Бог кому-нибудь оказаться в моем положении! - Здесь он снова смутился и резко оборвал себя, опуская голову и повинно, словно бы это от Омара зависело его прощение, закончил: - Хотя я знаю, что это только я во всем виноват.
И тут Омар решил, что не хочет больше вести с ним светские беседы, притворяясь холодным и незаинтересованным. В этом странном пареньке, ведущем себя так по-детски, что порой это отдавало дебилизмом, было что-то, что заставило его захотеть немедленно secure him - схватить его и удержать. Будто бы вместо одетого в нелепые тряпки ярко накрашенного мальчика перед ним стояла дорогая китайская ваза, опасно шатающаяся и рискующая упасть и разбиться.
Поэтому без лишних слов он протянул руку и притянул его, ошарашенного, но как-то неуловимо довольного, к себе, удовлетворенно ощущая, как сами собой нашли себе места части их тел, и покрытая мягкими кудрями головка облегченно склонилась к его плечу, а теплое дыхание мальчишки обдало вспотевшую от танцев кожу.
Некоторое время они протанцевали, медленно переминаясь с ноги на ногу, не слыша бушующего вокруг "унц-унц" и не замечая исполненных недоумения и любопытства взглядов, которые бросали на них танцующие рядом люди, пока Омар не повернул голову и не произнес ему в ушко:
- Уверен, что ты ни в чем не виноват. Давай я познакомлю тебя кое с кем, и вместе мы наверняка поможем тебе справиться с твоими трудностями.
Вздрогнув, мальчишка резко отстранился и посмотрел на него взглядом, в котором причудливо смешались наивная радость и неоформленный, но явный страх, однако Омар не дрогнул:
- Нет-нет, я и мои друзья не сделаем тебе ничего плохого. Я вовсе не хочу развлечься за твой счет. Скорее наоборот: я собираюсь никому больше не позволить это сделать.
И пока его собеседник с заметным трудом соображал, что он имел в виду, взял его за руку и уверенно увлек за собой к "насиженному месту" - их излюбленному окруженному диванчиками столу у стены, откуда их приближение сразу же заметил Кайл, ожидавший чего-то подобного с того момента, как в зале появился мальчонка, которого пару недель назад показал ему Люк, коротко охарактеризовав его как "наш клиент" и живописав слышанную от Пушкина историю о том, как на днях в зале с живой музыкой он хлестко залепил их Омару пощечину. И о котором, насколько он мог судить, тот с тех пор думал чаще, чем того заслуживал даже этот скандальный эпизод.
blank
Current Mood: blank
Tags: 📑 📑 📑 📑 📑
Security всем-всем-всем
 
 
 
(Deleted comment)
bubuzuke woman: abjdellemariachi on June 19th, 2013 07:36 am (UTC)
признаться честно, я колеблюсь насчет его возраста. мне тут недавно стукнуло. что и Мартюше-то не шестнадцать, как я всю дорогу думала, а побольше. надо присмотреться к современной молодежи, прикинуть по ним.
(Deleted comment)
bubuzuke woman: Martyellemariachi on June 19th, 2013 10:04 am (UTC)
да вот и я так думаю теперь. "постарел" он с Маручкой ^^