?

Log in

No account? Create an account
 
 
01 May 2013 @ 11:06 am
Paradise in Phuket? Part IV  
Title: Paradise in Phuket? Part IV
Author: я
Rating: G
Pairing: GTOP (Seunghyun x Jiyong), Jiyong & Kiko
Disclaimer: Мне лично никто не принадлежит. Даже не знаю, буду ли еще править этот текст, поскольку я так долго его писала, что должна была уже выправить в нем все. Но наверняка ведь буду - кого я пытаюсь обмануть?
Summary: Там, где одному из друзей приходится поставить точку, второй ставит запятую и продолжает дальше. Однако обоих ждет новое предложение.


***

- О Господи, Кико! Умоляю тебя: не входи! Подожди минутку, я сейчас к тебе выйду, - не помня себя, закричал он, спешно поднимаясь с кровати и начиная одеваться.
Она не стала спорить и вернулась в общую гостиную, наполненную ароматом пышно распустившегося на столе букета лилий. Рядом с букетом лежала маленькая записка, и она бездумно подняла ее и начала читать. И улыбнулась, слегка порозовев от невольного смущения: теперь реакция ее друга на неожиданный стук в дверь становилась более понятной. Кико аккуратно положила записку на место, обошла стол и подошла к тому краю комнаты, откуда начинался бассейн. Опустилась на корточки, рукой попробовала воду и, убедившись, что та еще не слишком остыла, села и опустила в бассейн ноги.
В таком положении и нашел ее Джиён, когда в крайнем смущении вышел из своей спальни.
- Прости, милая, - принялся извиняться он. - Я должен был быть на подхвате и держать телефон наготове, а вместо этого...
Лукаво улыбаясь, она повернулась к нему и спросила:
- Сдается мне, секс с Санта Клаусом все-таки имел место?
И видя, как запылали его щеки, довольно засмеялась. А потом вдруг стала очень грустной.
- Знаешь, я беру назад свои слова о том, что мне не нравится Сынхён, - Кико перевела взгляд в сторону бассейна и посмотрела вдаль, где на горизонте среди чернильных пятен островов темное вечернее небо сходилось с еще более темным шепчущим морем. - Мужчина, который способен собственными руками создать для тебя рождественское чудо, не может быть плохим.
Услышав, как она говорит о рождественском чуде, на которое он так надеялся, Джиён вздохнул, ощутив укол совести: ведь в этот раз это именно он сделал все, чтобы этого чуда не произошло, но его партнер... да, его партнер взял инициативу в свои руки и все исправил.
Он подошел к тому месту, где она сидела, и хотел сесть рядом, но Кико остановила его:
- Джи, будь другом, закажи для нас чего-нибудь выпить. Желательно покрепче. Вроде коньяка или чего-нибудь еще.
Он кивнул и отошел к тумбочке с телефоном, на которой лежало местное меню. Взял увесистый фолиант, состоящий из плотной обложки и ламинированных страниц, и вернулся с ним к ней, кладя его на пол между ними, предлагая ей самой выбрать, что она хочет.
Раздумывая, Кико полистала туда-сюда страницы, пока не выбрала им коньяк, а он тем временем сходил на разведку и посмотрел, что имеется в холодильнике. Убедился, что помимо сока и газировки, вполне годных в качестве запивки, там стоит также минеральная вода, которая может пригодиться им утром, и возвратился к ней. Выслушал ее пожелания, вернулся с меню к телефону, набрал указанный на обложке внутренний номер и сделал заказ, добавив к нему еще блюдо с закуской к вину.
После чего подошел и наконец сел рядом, то и дело бросая на нее взгляды, пытаясь понять, в каком она сейчас состоянии.

Кико безусловно была подавлена, однако сказать, что именно она испытывает, как всегда, было сложно: она умела держать свои чувства под контролем, редко позволяя себе проявлять их. Поэтому, просидев некоторое время в молчании, он все-таки спросил:
- Как ты? Что случилось? Ты мне не звонила?
Она покачала головой, что, видимо, можно было считать ответом на последний вопрос. Затем сделала глубокий вдох, словно вдыхая внутрь свои едва не прорвавшиеся наружу эмоции, закрыла глаза, перекрывая им последний выход, и тихим голосом ответила сразу на все:
- Подожди немного, Джи. Сейчас я выпью и все тебе расскажу.
Он с пониманием покивал, вздыхая вслед за ней и переводя взгляд на их опущенные в воду ноги.
А она протянула руку и сжала его колено:
- Я такая дура, Джи. Я так счастлива, что ты сейчас рядом со мной.
Обняв за плечи, он притянул ее к себе, и так они и сидели, погрузившись в молчание, до тех пор, пока в дверь не позвонили.

Джиён открыл и впустил в номер официанта - невысокого крепко сбитого тайца, который был сама вежливость и предупредительность. Осведомился, куда ему лучше поставить их заказ, аккуратно разместил все там, куда Джиён показал, и выразил дорогому гостю многоречивую благодарность, после чего наконец покинул номер. Джиён как раз успел вернуться в гостиную и разлить по бокалам коньяк, когда из своей спальни вышла Кико, успевшая за это время переодеться в легкую просторную пижаму, в которой она больше походила на персонажа какого-нибудь аниме, а не девушку-модель.
Она уютно забралась на диван, после чего он протянул её ее бокал, взял со стола свой и устроился рядом.
Глядя на присланный ему Сынхёном букет, они снова некоторое время помолчали, думая каждый о своем, пока Кико не прервала это не приставшее празднику молчание:
- Давай выпьем за Рождество, Джи, - она повернулась к нему и улыбнулась: - Рождественское чудо у нас уже произошло, - здесь его щеки снова покрылись румянцем. - А теперь мне хотелось бы выпить за надежду. Ведь предполагается, что это именно ее когда-то подарил людям в этот день Господь. Поэтому давай выпьем за надежду: на спасение, на искупление, на то, что все будет хорошо.
Она подняла и протянула к нему руку с бокалом, которого тот легко коснулся своим, после чего сделала из него щедрый глоток, не поморщившись и не став ни запивать, ни закусывать. Зато ее щеки слегка порозовели, а в глазах появился привычный ему блеск, говоривший о том, что самообладание возвращается к ней.
Однако переходить к главной теме Кико все еще не торопилась, неожиданно спросив:
- Можно я сегодня посплю с тобой, Джи?
Он уже приподнял голову, чтобы с готовностью кивнуть, как вдруг вспомнил, что случилось, когда она так неожиданно постучала в дверь его спальни, и решительно замотал головой:
- Нет-нет-нет! Т-там... то есть, я хотел сказать... когда ты пришла...
Сначала она подумала, что он опасается, что, расставшись с Отелло, она захочет предпринять по отношению к нему что-нибудь предосудительное, но когда он напомнил о том, как она недавно появилась в номере, догадалась, в чем была проблема, и не сдержала смеха:
- Джи, Бога ради! Не думай о такой ерунде! Когда мы с тобой пойдем спать, мы оба будем пьяными и нам будет совершенно все равно, на чем спать. Просто разреши мне провести эту ночь в твоей комнате. Отелло сказал, что завтра же уедет, но согласись: если он вернется сюда ночью, будет совсем нехорошо, если мне придется спать с ним. Ну пожалуйста!
Он не мог представить себе, как уложит ее в свою кровать в том состоянии, в котором та сейчас пребывала, но это действительно было лучше, чем позволить ей спать в одной постели с Отелло, которому она, судя по всему, дала от ворот поворот, и который мог вернуться в весьма расстроенных или, напротив, боевых чувствах. Поэтому Джиён глубоко вздохнул, и опуская голову, покорно закивал, сдаваясь. Увидев что, Кико крепко обняла его и, рискуя пролить свой коньяк, с силой поцеловала в щеку, к которой ей пришлось низко наклониться:
- Спасибо, Джи! Ты настоящий друг! - Горячо шепнула она ему в ухо, прежде чем отстраниться.
Он мог только досадливо краснеть, надеясь, что к тому моменту, когда они отправятся спать, им и в самом деле будет уже все равно, хотя сама идея...

А она тем временем сделала из своего бокала новый глоток, встала с дивана и перенесла на него со столика блюдо с сыром и фруктами, после чего забралась обратно на свое место. Пожевала сыр, повертела в пальцах бокал, невидящим взглядом глядя куда-то в пустоту поверх него и наконец собралась с мыслями, в нескольких кратких фразах суммировав ему то, что мучило ее последние несколько месяцев:
- У него была другая женщина, Джи. С отношениями, с обещаниями, со всем. И я об этом знала.
- Но как?.. Как?.. - Только и смог выдавить из себя он, не понимая, с чего ему следует начать расспросы.
Однако она уже настроилась рассказывать и потому начала сама:
- Как так получилось, что я терпела? Не знаю, - она покачала головой, глядя на дно своего бокала, где лениво переливался, мерцая в тусклом свете, коньяк. - Должно быть, я была слишком высокого мнения о себе. Думала, он предпочтет меня, а та девушка... уйдет так же, как уходили остальные. Но ничего не вышло, Джи, - здесь ее взгляд вырвался из комнаты в царящую снаружи темноту. - День проходил за днем, неделя за неделей, а он все не торопился делать выбор. И тогда я решила сделать это за него, - она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить дальше: - Потому что я его больше не люблю. Представляешь, как просто: не люблю и все.
Она посмотрела на него и поняла, что он не представляет. С невеселой улыбкой покивала сама себе, после чего поднялась с дивана и, сказав, что сходит за сигаретами, ненадолго вышла. Вернулась, принесла откуда-то пепельницу, уселась на пол рядом с диваном, вытащила сигарету, предложила ему, вытащила вторую, прикурила и отдала ему зажигалку.
- Поэтому я и говорю, что ты не сможешь жить без Сынхёна, - заговорила она снова, затянувшись, пока он в молчании ждал, видя, что она не все еще сказала. – По этой причине он мне и не нравился: по нему не скажешь, что он за человек, и поэтому я не знала, не придется ли тебе когда-нибудь его лишиться. Я не представляю себе, что ты его не любишь. Должно случиться что-нибудь совершенно ужасное, чтобы ты разлюбил его. Что-то, что крайне маловероятно, и поэтому если бы он вдруг переменился к тебе, это была бы катастрофа. Ты бы сгорел, как спичка: в один миг - пфить! - и нет больше Джиёна. И я всегда боялась, что это произойдет, и не верила Сынхёну, не думала, что он достоин, что он заслуживает тебя. Но после того, как мы с тобой затеяли эту поездку, я, кажется, начала понимать. Я могу успокоиться, потому что с тобой никогда не случится то, что случилось со мной.
Заметив, что пока она говорила, на ее сигарете успел вырасти целый столбик пепла, она стряхнула его, поднесла сигарету к губам и сделала глубокую затяжку, закрывая глаза и откидывая голову на диван, выпуская в потолок струю душистого дыма... вслед за которой, словно бы пытаясь скрыться за ней, по ее щеке побежала слеза.
- Я была такой глупой, - едва слышно вновь заговорила она. - Не хотела видеть того, что всегда было у меня перед глазами. Если твой Сынхён был для меня закрытой книгой, содержание которой заставляло меня волноваться и не доверять твоей вере в него, то сама я... думала, что знаю Отелло, думала, что люблю человека, которого знаю, - со всеми его недостатками, порой таким раздражающими. А потом... - она вздохнула и снова затянулась, смакуя табак, задерживая его в легких, пока вместе с выдохом не продолжила: - Я оглянулась и увидела, что рядом со мной - совершенно другой человек, к которому я ничего не чувствую. Который мешает мне и раздражает. От которого следует избавиться, а не тащить его за собой, как лишний груз. Не понимаю, - горько усмехнулась она, поднимаясь и протягивая руку за бокалом, - на что я рассчитывала, пока терпела все это время.
- Все это время? - Эхом повторил он, и она закивала в ответ.
- С лета, Джи. C лета эта женщина водит себя за нос, - потушив первую сигарету, больше истлевшую в ее руках, чем выкуренную ей, она вытащила и, получив от него зажигалку, прикурила следующую. - Как он бесился, когда я уехала сниматься на другой конец страны! Как названивал, как расспрашивал меня - о каждой дурацкой мелочи, о любой ерунде, а сам при этом... Если я правильно понимаю, его отношения с той второй девушкой начались как раз тогда, на фоне его "разочарования во мне", когда я столь явно пренебрегла им и надолго уехала жить и работать в другой город. Когда узнала, я очень переживала, умудрилась винить во всем себя, попыталась все исправить. И думала, что мне это удалось, пока по возвращении после окончания съемок не поняла, что та другая девушка по-прежнему занимает то же место. Но даже тогда я ничего не сделала. Я думала, я лучше, и теперь, когда я буду рядом, он вспомнит об этом, и та вторая девушка будет забыта.
Она надолго замолчала, куря сигарету, пока он, тоже переместившись вслед за ней на пол, задумался о том, что произошло примерно в то же время у них с Сынхёном.
- Я не знаю, что изменилось в нем, - неожиданно снова заговорила она, заставив его вздрогнуть. - Может, разрываясь между нами двумя, он стал чаще поворачиваться ко мне теми сторонами, которые до того ему удавалось скрывать. Или он и в самом деле изменился из-за этой новой двойной жизни. Ведь не каждый способен вести двойную жизнь, согласись?
Она повернулась к нему и увидев, как он помрачнел, только теперь провела параллели, которые он, по всей видимости, уже успел провести в своей голове.
- О, Боже, Джи! - Воскликнула Кико. - Нет, нет! Не думай о нем плохо. Неужели ты не видишь разницы: он оказался совсем не таким, как мой Отелло. Он не выбрал двойную жизнь, Джи.
Отставив стакан, и бросив в пепельницу то, что оставалось от сигареты, она схватила его за предплечья и как следует встряхнула, заставляя сфокусировать на себе взгляд. Оказалось, что пока она вела свой безрадостный монолог, он так задумался, что успел допить свой стакан, отчего теперь, видимо, захмелел.
- Джи, послушай меня, я как раз хотела с тобой об этом поговорить. Я понимаю, это прозвучит дико и неуместно, но мне хотелось сказать, что тебе, если так можно выразиться, в каком-то смысле повезло: твой Сынхён оступился, но для него это наверняка станет жестоким и неприятным уроком, который ему вряд ли захочется повторять. Верность, Джи, есть не во всех. Она тоже формируется, кому-то ей приходится учиться, ты понимаешь? - Он покачал головой, и тогда она вздохнула, отодвинула в сторону пепельницу, придвинулась к нему и притянула его к себе, обнимая, зарываясь пальцами в мягкие волосы. - Вижу, ты мне не веришь, а зря. Я верный по своей природе человек, но, понимаешь, когда ты находишься на съемочной площадке - даже если это работа в том же городе, где ты живешь, - это как будто совсем другая жизнь. Все отношения там преломляются и вокруг тебя возникает совершенно другой, параллельный реальному, мир. А если у тебя есть роль, а тем паче если она большая, как сейчас у твоего Сынхёна, тут становится еще сложнее. Потому что на время съемок ты как бы впускаешь в себя другого человека: ты можешь вести себя как ты, а можешь и как он. Это звучит жутким бредом, а я несу ахинею, да, Джи? - Спросила она, почувствовав его движение у себя в руках, и отрицательно покачала головой: - Но это не ахинея. Это то, что так или иначе переживают все. Смею предположить, что именно это и манит людей работать в кино. Но нельзя быть другим человеком с девяти до пяти и по звонку превращаться обратно в себя. Поэтому, уходя со съемок, ты уносишь в себе не только черты своей роли - ты уносишь саму эту жизнь, сам этот мир, который вы все вместе создаете, снимая кино. Да, кто-то уносит больше, кто-то меньше, но, думаю, твоему Сынхёну наверняка вбивали в голову, что ему как начинающему актеру, которому недостает навыков, легче всего попытаться вжиться в своего героя, походить в его башмаках и таким образом понять, чем тот живет и как ведет себя. Ничего удивительного, что отношения, которые завязались у него на съемках, казались ему никак не связанными с тобой. Должно быть, там он чувствовал себя вполне свободным, и это и развязало ему руки, - здесь она почувствовала боль, настолько сильно Джиён сжал цеплявшиеся за нее пальцы. - Джи, но он ведь не смог так жить, - тоже крепче прижала его к себе она. - Стоило ему добиться этой девушки, как в ту же ночь мираж испарился: вы оба совместились в одной плоскости. И в тот же момент его выбор был сделан.
Она помолчала, ожидая его ответа, но Джиён продолжал недвижно сидеть в ее руках, спрятав лицо у нее на груди, больно вцепившись в нее пальцами. Тогда она осторожно отстранилась, подняла к себе его лицо, заплаканное и исполненное боли, крепко сжала его в ладонях и убежденно закончила:
- Джи, я не верила твоему Сынхёну до сих пор, но именно это происшествие показало мне, что нет: ему стоит верить. Каким бы он ни был до этого, теперь он уже никогда не изменит тебе. Тот параллельный мир испытал его, и да, он оступился, но поверь: это станет для него уроком никогда больше не оступаться впредь. Ты понимаешь меня?
Вместо ответа Джиён выкрутился из ее рук и уткнулся лицом в колени, с бесконечной печалью провозглашая то, что она и так знала:
- Я так его люблю! Господи, как же я его люблю!
Она неожиданно улыбнулась, гладя его по изогнувшейся дугой спине:
- Я знаю, Джи. И Бог знает. Все знают, кто видит тебя. Поэтому, пожалуйста, успокойся. Выкинь все из головы и просто люби его дальше. Посмотри: сегодня он прислал тебе немного снега прямо в тайскую жару, устроил тебе секс с Санта-Клаусом, разрешил тебе поехать со мной на край света, наконец.
Ее последние слова немного привели его в чувство. В самом деле: они договаривались, что сегодня это он ее слушает и поддерживает, а не наоборот. Внутренне ругая себя, он поднял голову и принялся стирать с лица слезы, пока Кико поднялась и налила им по следующему бокалу коньяка, с которыми вернулась обратно и опустилась на колени прямо перед ним, ставя бокалы на пол и заботливо помогая ему стереть остатки слез.
- Джи, завтра твое зеленоглазое чудовище уйдет и не будет больше тебя терзать, - уверенно заговорила она. - Как Сынхён избавился от своего, так же избавишься от своего и ты. Твой партнер уже вылечился, и вслед за ним завтра вылечимся и мы. Я знаю, ты говорил, что ревность сжирает тебя изнутри, но зато теперь, когда ее больше не будет, в твоем сердце появится много-много свободного места, которое можно будет заполнить новыми воспоминаниями, новыми чувствами к тому, кто пусть и ошибся, но доказал, что ты для него - единственный.
- А ты? - Спросил он, перехватывая ее руки и сжимая их в своих.
В ее взгляде мелькнула грусть, но совсем ненадолго, и она ответила:
- А я попрошу тебя взять меня в Сеул с собой.
- Правда? - Обрадовался он. - У тебя есть время, чтобы поехать со мной?
Она кивнула, и в считанные минуты между ними все было решено: она полетит с ним в Сеул, поживет у него на квартире, сходит на последний концерт их тура, пообщается со своими сеульскими подругами и только в последний день уходящего года вернется в Японию. Набросав таким образом свой план максимум, они забрались обратно на диван и, болтая о всякой ерунде, сами не заметили, как допили коньяк. Было уже сильно за полночь, а завтра им хотелось еще позагорать и сходить к морю поплавать, поэтому они решили отправиться спать.

Как и предсказывала Кико, по окончании бутылки им обоим стало все равно, где спать, поэтому, по очереди наскоро умывшись в ванной при спальне Джиёна, они забрались в кровать и быстро уснули, обнявшись друг с другом.
Они не слышали, как в четвертом часу ночи в номере ненадолго появился Отелло. Беспорядочно помотавшись по комнатам, он в пьяном тумане собрал свои вещи, после чего заглянул к ним и неловко потоптался на пороге, глядя на пару в ярких пижамах: словно два напуганных страшной сказкой ребенка, они крепко спали, прижавшись друг к дружке, угревшись под пышным одеялом. Однако сколько бы он ни смотрел на них, ничто похожее на ревность не зашевелилось внутри, и тогда Отелло спьяну согласился с Кико: любовь оставила не только ее, но и его, если он ничего не чувствует, глядя на то, как женщина, всего несколько часов назад принадлежавшая ему, мирно спит в одной постели с другим мужчиной.
"С другой стороны: что за мужчина Джиён?" - остановился он было на пороге номера, однако счел этот вопрос несущественным, вышел, закрыл за собой дверь и направился в фойе отеля, откуда его через несколько минут увезло в аэропорт такси.

Проснувшись утром, Кико осторожно выбралась из объятий Джиёна и вышла в общую гостиную номера. Казалось бы, со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось, но у нее было полное ощущение перерождения: сегодня она ступала новыми ногами, дышала новыми легкими, смотрела новыми глазами и касалась предметов новыми пальцами. Это чувство обновления было настолько вещественным и так переполнило ее, что она прямо в пижаме прыгнула в бассейн, чья прохлада немного привела ее в себя от этого опьянения собственной свободой. Подплыв к тому краю, откуда открывался широкий вид на море и лежавшие в нем острова, она долго смотрела на них, скользя взглядом по линии горизонта и прослеживая изгибы выдающейся над водой каменной плоти. Это было самое настоящее Рождество, и вместе с младенцем Иисусом в эту волшебную ночь заново родилась она сама, за что теперь, сама едва замечая это, горячо благодарила про себя Бога. Ибо она скинула с себя все, что тяготило ее, и вышла в мир легкой походкой свободного человека, готового попытаться снова. Любовь прошла, как болезнь, и теперь она была здорова.

Джиён проснулся ближе к обеду, когда она загорая лежала в шезлонге и дочитывала на планшете свою книжку. Пока он купался, разговаривал с Сынхёном и обзванивал остальных своих ребят, собирая показания о том, как каждый из них провел праздник, она успела дочитать, после чего они вместе отправились обедать, а из столовой пошли в спа-салон и заказали тайский массаж. После которого вернулись в номер, открыли полученную в подарок бутылку шампанского и долго лежали рядом в свежезастеленной постели Джиёна. Кико рассказывала ему о своих последних съемках в кино, а он слушал и задавался вопросом, почему они ни разу не лежали так с Сынхёном: стоило тому заговорить о своих съемках, как он, если только имел возможность, старался перевести тему на что-нибудь другое. В итоге Джиён внутренне дал себе обещание больше так не поступать и попытаться разделить с любимым его впечатления о жизни в этом параллельном мире, как сейчас он разделял их со своей подругой.

Вдоволь навалявшись в кровати, они пошли к морю, где купались и загорали, и Джиён позвонил Сынхёну и дал тому послушать прибой, после чего тот сказал ему что-то такое, отчего Джиён замолчал, глядя вдаль неожиданно повлажневшими глазами, и, перехватив в этот момент его взгляд, Кико с болью подумала, как же сильно ее друг любит своего партнера. Расставшись с Отелло, она только теперь начала замечать, как сильно связаны между собой влюбленные: в речах Джиёна Сынхён был везде, пронизав каждую сферу его жизни, включая даже те, к которым, как казалось, не мог иметь никакого отношения. И ведь они оба даже не замечают, насколько пропитали жизни друг друга, усмехнулась она сама себе и, следя взглядом за отправившимся плескаться другом, набрала номер его партнера:
- Привет. Пока он не слышит, я звоню, как ты и просил...

Когда день подошел к вечеру, они пошли на ужин вдвоем. Сидели и смотрели на море, болтая о всякой ерунде, а когда на сцене у них за спиной снова началось живое выступление музыкантов, повернулись в ту сторону и долго сидели, потягивая коктейли и слушая музыку, продолжая свой немудреный треп. Пару раз Кико выводила его потанцевать и, обнимая ее и вдыхая запах ее кожи, свежий и прозрачный без вуали духов, Джиён думал о том, счастлива ли она теперь, когда осталась одна, и как можно разлюбить того, кого любишь, пока она, опершись на него, пыталась переварить непривычное чувство собственной свободы.
Когда они вернулись в номер, ночь только начиналась, но они были уже основательно пьяными от коктейлей, а назавтра рано утром предполагалось выезжать в аэропорт, поэтому они почти сразу легли, снова забравшись в его кровать и позвонив перед сном Сынхёну, с которым устроили разговор втроем, включив спикерфон.

Утром будильник разбудил Кико, а та в свою очередь растолкала Джиёна, просыпавшегося так мучительно, будто он умирает. Они разошлись по душам, и Джиён слегка проснулся, постояв под струями холодной воды. Собрали чемоданы и вынесли их в общую гостиную, где посидели рядом на диване и покурили, в молчании глядя на присланный Сынхёном букет, который еще не думал увядать и который им приходилось оставить здесь. За четверть часа до времени, назначенного для подачи такси, пришли в фойе отеля. И оказались правы: идентифицировав в Джиёне корейского айдола, в этот ранний час с ним собралась попрощаться целая делегация, включавшая даже владельцев отеля. Не меньше десяти минут они расшаркивались друг с другом и фотографировались, пока Кико, гладя местную кошку, сидела в кресле, потягивая предложенный им кофе. Освободившись, Джиён подсел к ней, они снова закурили и, вполголоса болтая о чем-то, дождались прибытия такси.

Самолет вылетел без задержек, на борту Джиён, как всегда, тут же вырубился, как и в прошлый раз, положив голову ей на колени, а она попросила для него плед и взялась за новую книжку, благо место рядом с ней на этот раз оказалось не занято. Выйдя из самолета, они разделились, и Кико прошла паспортный контроль вместе с обычными пассажирами, в то время как Джиёна встретила и препроводила окольным путем группа охранников. Он терпеть не мог эти меры, которые заставляли его чувствовать себя писаной торбой, а не живым человеком, но Кико, видя, как ему неловко, всячески подчеркивала, какая это с ее точки зрения ерунда. В итоге они договорились, что встретятся у машины, и когда Джиён наконец подошел к той, Кико тоже уже приближалась, добравшись до места, пройдя вдоль выходов снаружи.
Неожиданно дверь открылась и из салона вышел человек, которого Джиёну одновременно хотелось видеть больше всего на свете и кого он меньше всего ожидал здесь увидеть. Ибо с присущей ему одному ленивой уверенностью из машины навстречу им вышел Цой Сынхён, как всегда, безупречно выбритый, с иголочки одетый в то, что совершенно не выглядело на свою цену, и скрывающий глаза за стеклами модных темных очков.
- Хён! - От удивления младший замер и снял очки, из-за чего сопровождавшей его команде пришлось рассыпаться, чтобы обойти его. - Что ты тут делаешь?! Как ты узнал?
- У нас свои агенты везде, - когда Сынхён ответил ему так, не снимая очков, его голос прозвучал бесстрастно-компьютерным. - Даже в Тае.
У Джиёна глаза полезли на лоб, но тут напряженную обстановку разрушила подошедшая и вставшая рядом с его партнером Кико, начав тонко и заливисто, как могут только японки, смеяться.
uncomfortable
Current Mood: uncomfortable
Current Music: 리쌍 - 행복을 찾아서 (피쳐링. 조현아 of 어반자카파)
Security всем-всем-всем